Запрещённые магические трактаты отличаются от условно запрещённых тем, что по-настоящему запрещённые никто не ставит на полку в школьной библиотеке. И честно говоря, удивительно, что их не сжигают сразу. Единственная разумная причина этому — то, что в любой истории должен в какой-то момент неизвестно откуда появляться старый томик с тайным знанием, с которым герои почему-то решают поэкспериментировать.

Удивительно, что такие эксперименты способны приводить к значительным сюжетным последствиям. Знания, накопленные поколениями практиков, это ведь страшно забавная штука. Среди всего, что есть в библиотеке, должны попадаться труды про завиральные каббалистические теории, авторы которых поехали крышей на почве своей гениальности ещё в тринадцать лет; книги, написанные языком поэзии и метафор, да к тому же китайским — и к каждому такому ещё по пять томов комментариев разных переводчиков; тексты, в которых до двадцатой главы всё очень толково и со знанием дела, а потом начинаются какие-нибудь торсионные поля — а поколения студентов на это ведутся. Если взять случайную книгу и случайным образом применить её на практике, ничего не должно произойти, если только это не учебник физики.

Вот что мне, например, нравится у Мартина — потому что похоже на правду, в смысле, убедительно выглядит, — это то, что нет единой магической системы, общей для всех. Есть магия для драконов, есть магия для Белых Ходоков, есть магия крови, есть магия сжигания гениталий Вариса — и нет никакого «Вингардиум Левиоса», которое звучит одинаково в любой точке земного шара и в каждой традиции применяется именно так. Представляете себе раздел «магия» в библиотеке Цитадели? Мешанина, половина из которой — чушь, а ещё треть нельзя реализовать, потому что технология производства второстепенного ингредиента утрачена. И так и должно быть; бардак — это жизнь.

Если читателю непонятно, что герои могут, а что не могут сделать магией, становится невозможно создать напряжение в сюжете — если только это не напряжение самих героев, которым это тоже непонятно. О, этот неповторимый момент, когда ты вычитал что-то в старой книге и думаешь, не попробовать ли — и правильно ли ты переводишь этот фрагмент со старонорвежского…

Loading Likes...